Патриарх Филарет - основатель русской криптографии

Дата публикации: 20 июля 2014 г.

В далёком 1633 году появился документ, в котором правители России заявили о необходимости шифрования дипломатической переписки. Более того, одновременно были разработаны и реализованы меры, обеспечившие выполнение принятого решения и не утратившие своё значение в дальнейшем.

Документ, о котором идёт речь, хранится в Государственном архиве древних актов РФ. Легко убедиться, что современному читателю его текст мало понятен. Поэтому вначале приведём построчный «перевод» текста. Затем укажем и современное прочтение содержания документа.

Построчный «перевод» текста документа: «(7)141 августа в 8 день Великий Государь Святейший Патриарх Филарет Никитич московский и всеа Русии дал такую азбуку и склад затейным писмом думному дьяку Ивану Грязеву написал своею Государь Святитель рукою для своих государственных и посолских тайных дел любо лучитца в которое государство их государственным послом и посланником или также их агентом писати о каких великих о их государственных делех и им писати к ним к Государем таким затейным писмом чтоб было в тех землях не знатно».

Современное прочтение содержания документа: «Восьмого августа 1633 года Великий Государь Святейший Патриарх московской и всея Руси Филарет Никитич дал написанные его рукой шифровальную азбуку и пример её использования думному дьяку Ивану Грязеву. Государь Святитель написал шифровальную азбуку для государственных и посольских тайных дел. Если понадобится государственным послам, посланникам или агентам писать о важных государственных делах, то им писать к Государям непременно шифрованным письмом, чтобы содержание не стало известно в тех государствах».

Учитывая фактическую роль патриарха Филарета в управлении страной, следует признать патриаршее указание документом высокой государственной значимости. Это первый по времени из известных ныне документов, регламентирующих криптографическую деятельность в России. Важно отметить, что указание патриарха Филарета безусловно выполнялось. Уже в 1634 году патриаршая шифровальная азбука была дана дворянину Дмитрию Франзбекову, отправленному в Швецию постоянным дипломатическим представителем – резидентом.

Перед командировкой он основательно практиковался в шифровальном деле в Посольском приказе. Об этом свидетельствуют документы, помещённые в одно дело с указанием патриарха. Весь комплекс документов, содержащихся в деле, представляет собой, как оказалось, оригинальное учебное пособие по криптографии, вероятно, первое в отечественной практике.

Пособие выстроено классическим образом: указана область его применения, даны методика действий и конкретные примеры её использования. Можно предположить, что учебное пособие было составлено при личном участии патриарха Филарета, его рукой зашифрован текст: «господину ивану кириловичю дмитреи франъзбекъ челомъ бьетъ». Это и есть «склад затейным писмом», упомянутый в патриаршем указании.

В первой, третьей и пятой строках по порядку записаны буквы русского алфавита. Во второй, четвёртой и шестой строках под русскими буквами подписаны их условные (шифровые) обозначения. Теперь для зашифрования какого-либо русского текста достаточно заменить его буквы на их условные обозначения, взятые из патриаршей азбуки. Таким образом, мы имеем директивный документ с детальной проработкой в пособии его практического использования.

Добавим – документ, фактически используемый в дипломатической работе, учитывая командировку Д. Франзбекова в Швецию. Вероятно, обучение Д. Франзбекова криптографии происходило весной 1633 года. В таком случае следует рассматривать указание патриарха Филарета как документ, завершивший формирование учебного пособия и придавший ему особый статус.

Документы, связанные с командировкой Д. Франзбекова, прежде всего наказ (инструкция), свидетельствуют об уже налаженном в Посольском приказе порядке работы с криптографическими документами. В частности, там сказано: «И как Дмитрею лучитца из Свеи писать к Государю о каких о их Государственных о тайных делех, и Дмитрею о тех о тайных делех писати ко Государю. А про те тайные дела и про затейное писмо подьячей Иван Исаков и иной ни кто отнюдь не ведал, и чёрные отписки о тех тайных делех тем же затейным писмом держати у себя бережно, чтоб о тех о тайных делех и про затейное писмо опричь его Дмитрея подьячей Иван Исаков и иной никто однолично не проведал». Упоминаемый здесь подьячий был послан специально для письма, но, как видим, шифрованная переписка осуществлялась особо.

Первым из исследователей обратил внимание на цитированные документы член-корреспондент Императорской академии наук Александр Николаевич Попов в 1853 году. Изложив их содержание, А.Н.Попов сделал важный вывод: «Приведённая записка Посольского приказа и наказ Франзбекову могут служить ясным доказательством, что Московская дипломатия со времён первых Царей Дома Романовых считала необходимым употребление тайнописи в посольских сношениях. Причину этой меры можно полагать в том, что с этого времени начались постоянные резиденты иностранных держав при дворе Московском».

Обратим внимание, что А.Н.Попов связал начало постоянного употребления дипломатической тайнописи в России с появлением иностранных резидентов в Москве в начале 30-х годов XVII столетия. Временной отрезок 1628-1633 годов представляется очень важным для нашей темы. Дипломатическую деятельность Московского государства в те годы подробно исследовал Б.Ф. Поршнев. Проведя глубокий анализ международных связей, он установил, что именно тогда Московское государство окончательно вошло в европейскую политическую жизнь.

В конце 20-х – начале 30-х годов XVII столетия внешнеполитическую деятельность русского правительства направлял патриарх Филарет. Верительные грамоты иностранных представителей в ту пору представлялись в 2 экземплярах: один – великому государю царю, другой – великому государю святейшему патриарху.

Понимая неизбежность борьбы за Смоленск, захваченный Речью Посполитой во время Смуты начала XVII века, и учитывая слабость своих военных сил, патриарх Филарет стремился к созданию коалиции заинтересованных государств. Международная обстановка давала такой шанс. Это было время Тридцатилетней войны, разделившей Европу на два лагеря. В ту пору Польско-литовское государство примыкало к австро-испанской коалиции. Их противники Дания, Голландские штаты, Англия, Франция, Турция, Венгрия и особенно Швеция активно пытались привлечь Московское государство на свою сторону.

Как известно, особенно тесные отношения установились со шведским королём Густавом-Адольфом. К лету 1632 года были полностью согласованы союзный русско-шведский договор и время его подписания. По существу Московское государство и Швеция уже действовали как союзники. Начавшаяся война за освобождение Смоленска стала составной частью Тридцатилетней войны, Москва праздновала победы шведов в Германии народными гуляниями и даже салютовала им, впервые в своей истории.

Подписание союзного договора не состоялось из-за гибели Густава-Адольфа в выигранном его войсками сражении 16 ноября 1632 года и перемен в шведской политике. Но это не повлияло на план открытия в Стокгольме постоянного представительства Московского государства. А уже с марта 1631 года в Москве постоянно жил шведский резидент Юхан Мёллер «для ведения всех явных и тайных дел», согласно королевскому указу.

Шведский резидент обеспечивал оперативную связь руководителей двух государств. Кроме того, уже вскоре он поступил и на русскую службу, поэтому патриарх Филарет имел возможность лично убедиться в пользе такой связи. Можно предположить, что он составил представление и о криптографии, применявшейся шведским резидентом: по указанию патриарха переписка Мёллера периодически перлюстрировалась.

Так создавалась почва, в которой постепенно вызревали государственные решения, связанные с организацией дипломатической связи и необходимостью шифрования переписки, о чём шла речь выше. Для нас особенно важна преемственность представлений о необходимости использования криптографии в русской дипломатии, продемонстрированная Посольским приказом. Несмотря на изменения, произошедшие после смерти патриарха Филарета 1 октября 1633 года и во внешней политике, и в её кадровом обеспечении, курс на создание загранпредставительства в Стокгольме и применение криптографии остался неизменным.

К 1632–1633 годам относятся также первые свидетельства о дешифровании иностранной переписки. Они связаны со Смоленской войной. При подготовке к войне были учтены возможность перехвата зашифрованных документов противника и необходимость их расшифровки. В самом начале похода русских войск под Смоленск к штабу главнокомандующего боярина М.Б.Шеина были прикомандированы переводчики Посольского приказа. В Посольском приказе была предусмотрена и поддержка для них в случае необходимости. Для этого был выделен переводчик с польского языка Иван Бородин. Именно с ним связан интересный для нас эпизод.

Согласно материалам архивного дела, 17 февраля 1633 года разведывательный дозор в окрестностях Смоленска перехватил двух лыжников: один был убит, другого пленили. У лыжников обнаружили сумку с письмами. М.Б.Шеин сообщал: «А в тех листах три листа писаны цифирем и перевести тех листов у нас было некому».

В Москве выяснили, что лыжников послали в Смоленск гетман Х.Радзивилл и смоленский воевода А.Гонсевский из военного лагеря в селе Красном в 60 км от Смоленска. После материалов допроса помещен «перевод с польских листов, что присланы из полков из-под Смоленска от боярина и воевод, от Михаила Борисовича Шеина с товарищи февраля в 23 день». Всего переведено 18 писем.

Переводы шифрованных писем при этом никак не выделены. Возможно, это первые 3 письма, наиболее важные по содержанию. Среди переведённых писем 7 принадлежат А.Гонсевскому и одно – Х.Радзивиллу. После переводов помещена запись «переводил Иван Бородин». Отметим, что дешифрование ещё в XVIII веке называлось переводом.

Следует сказать, что секретная переписка осаждённого смоленского гарнизона и лагеря польских войск была частой. Можно предположить, что перехват и дешифрование переписки противника тоже не являлись редкими событиями. Возможно, дешифрование удавалось осуществить непосредственно в штабе русских войск под Смоленском. На такую мысль наводит более раннее донесение М.Б.Шеина, похожее на рапорт об успехе:

«Декабря в 17 день привели к нам языки литовских людей... семь человек, а посылал их из Орши Александра Госевской в Смоленск проезжати с листы, и у тех у литовских людей взяты листы; а лист Госевской писал из Орши, писал в Смоленск ко князю Самойлу Соколинскому, и иные листы. И мы листы вычетчи и роспрося языки, их. речи и листы послали к тебе, государю».

Сказанное позволяет несколько шире взглянуть на значимость указания патриарха Филарета. По мнению автора, само указание, а также создание учебного пособия, регламентация работы с криптографическими документами, практика организации шифрования и дешифрования свидетельствуют о развитой криптографической деятельности и позволяют рассматривать её как деятельность специальной службы. Поэтому значение памятной даты 8 августа 1633 года следует расширить, видя в ней символ зарождения российской криптографической службы.

Конечно, хотелось бы видеть соответствующие правовые акты и регламентирующие документы, уж такова привычка людей нашего времени. Но так было не всегда. Здесь уместно сослаться на мнение известного историка – архивиста С.О.Шмидта, написавшего: «Особенность исторического мышления людей нового времени, когда ожидаем объяснения тому или иному изменению или нововведению в государственной деятельности и делопроизводстве в соответствующем правительственном постановлении.

Между тем, в период до широковещательных государственных реформ начала XVIII века и сопутствующих им многочисленных указов и письменных распоряжений Петра I многие нововведения долго оставались официально не зафиксированными и, закрепившись как удобный обычай, лишь позднее приобретали статус законодательной нормы и получали соответствующее обоснование, и то не всегда. Это наблюдение распространяется даже на историю важнейших учреждений».

Ярким примером, подтверждающим слова С.О.Шмидта, представляется история организации Посольского приказа. Проблема определения времени его создания была решена в начале XX века. Источником для выбора даты послужил фрагмент выписки, составленной в Посольском приказе. Выписка содержала информацию о внешних сношениях и о некоторых крупных событиях в Москве с 1462 по 1565 год. Исследователей заинтересовала запись, помеченная 10 февраля 1549 годом. Она гласит: «Приказано посольское дело Ивану Висковатому».

На этой записи и основана датировка времени создания Посольского приказа. Отметим, что в указании патриарха Филарета от 8 августа 1633 года, связанном с криптографической деятельностью, также присутствуют и поручение, и ответственное лицо. Вместе с тем в указании угадываются характерные черты нормативного документа нашего времени, и оно выглядит весомее записи 1549 года. Распоряжение было подкреплено административными мероприятиями, в частности, составлением учебного пособия по тайнописи, обучением шифровальщиков, особым учётом тайнописных документов.

Хотя не выявлено формальной структуры, ответственной за криптографическую деятельность, достигнутые результаты соответствуют наличию криптографической службы. Здесь следует отметить, прежде всего, налаженную шифровальную и дешифровальную работу, включающую и перлюстрацию. Отмеченная выше детальная проработка документов, регламентирующих работу с шифрами, свидетельствует о наличии кадров, занятых такой деятельностью, и об их квалификации.

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Книга | Автор | Статьи | Фильмы | Фото | Ссылки | Отзывы

Контакт | Студентам | Ветеранам | Астрология | Карта сайта



Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика