Подавление Пражской «весны» 1968-го

Дата публикации: 20 октября 2017 г.

5 апреля 1968 года пленум Центрального Комитета (далее - ЦК) Коммунистической партии Чехословакии (далее - КПЧ) одобрил программу действий КПЧ. Партия ставила перед собой задачу интенси­фицировать экономические реформы и провести федерализацию страны, чтобы уравнять в правах Чехию и Словакию. Для этого предстояло из­менить конституцию 1960 года.

Радован Рихта придумал формулу «со­циализм с человеческим лицом». Он включил ее в одну из речей, на­писанных для первого секретаря КПЧ Александра Дубчека, и она вошла в Программу действий КПЧ. Эта привлекательная формула стала символом обновления, которое пыта­лись осуществить Дубчек и его команда.

Надо отметить, что эта программа готовилась до избрания Дубчека. Он взялся ее исполнять. Причем он сам никогда не сомне­вался в правоте социалистических идей, искренне отстаивал социали­стические идеалы и был уверен, что его реформы служат социализму. Пражская «весна» избавила страну от страха. Люди получили право сво­бодно высказываться, исчезла цензура, и страна изменилась. Народ поверил Дубчеку. Впервые лидер компартии стал народным лидером.

В апреле в Прагу прибыл маршал Иван Игнатьевич Якубовский. С июня 1967 года он стал главнокомандующим Объеди­ненными вооруженными силами стран Варшавского договора. 14 мая 1955 года в Варшаве Албания, Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румы­ния, СССР и Чехословакия подписали договор о дружбе, сотрудниче­стве и взаимной помощи. В соответствии с договором было создано Объединенное командование, в распоряжение которого страны-участни­цы выделяли вооруженные силы.

На сентябрь 1968 года были намечены большие маневры войск Варшавского договора на территории Чехословакии.

Маршал Якубовский сказал руководителям Чехословакии, что уче­ния придется провести пораньше, в июне. Дубчек возразил: военные учения в нынешней ситуации вызовут в обществе напряженность. Яку­бовский настаивал. Первый секретарь ЦК твердо повторил, что это невозможно. Тогда советский маршал попросил разрешения провести небольшие штабные учения. Возразить было нечего.

На территорию страны было введено двадцать семь тысяч сол­дат и офицеров. Июльские учения войск Варшавского договора были репетицией использования силы для подавления Пражской «весны». Руко­водители Чехословакии вскоре убедились, что маневры закончились, но уходить войска не собираются.

В своих записных книжках Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев называл подготовку к по­давлению Чехословакии операцией «Опухоль» (см. книгу Дмитрия Вол­когонова «Семь вождей»). В Прагу отправили министра обороны марша­ла Андрея Антоновича Гречко. Во главе военной делегации он находился в Чехословакии с 17 по 22 мая. Вернувшись, 23 мая Гречко на политбюро доложил об итогах поездки в самых мрачных тонах.

2 июля министр обороны Гречко предложил создать на грани­це сильную группировку и держать ее в полной готовности. 3 июля на политбюро решили использовать для вещания на Чехословакию ар­мейские подвижные радиостанции.

5 июля Брежнев говорил товарищам по политбюро: «Правые антисоциалистические элементы и контрреволюционные силы стремятся ликвидировать социалистические завоевания чехосло­вацкого народа. Мы должны готовы дать ответ на возможные нападки на нас за то, что мы якобы без причин вмешиваемся в чехословацкие дела. Но наш долг помочь чехословацкому народу навести порядок в стране».

6 июля советский посол в Праге получил срочную шифротеле­грамму, подписанную Брежневым, с поручением посетить Дубчека и передать ему приглашение на «товарищескую встречу на высшем уровне для осуждения положения, сложившегося в ЧССР». Однако руководители Чехословакии ехать в Варшаву на «экзекуцию» не хотели.

11 июля советскому послу была отправлена шифротелеграмма с приказом срочно посетить Дубчека и передать ему повторное пригла­шение, в котором уже звучала скрытая угроза:

«Мы по-прежнему считаем, что такая встреча с вашим участием необходима. Есть большие вопросы, представляющие общий интерес. Следовало бы взаимно обменяться информацией о положении наших пар­тий и стран, в ходе такого обмена мы охотно заслушали бы вашу ин­формацию по поводу интересующего и затрагивающего нас положении в Чехословакии. Встреча представителей наших партий и любом случае необходима, тем более что наряду с обстановкой в Чехословакии есть ряд вопросов, требующих совместного обсуждения, и поэтому мы будем вынуждены провести коллективную встречу представителей наших партий».

После совещания руководителей соцстран, 17 июля в Москве был собран пленум ЦК. Брежнев выступил с докладом «Об итогах вар­шавского совещания 5 социалистических стран» - Советского Сою­за, Польши, Венгрии, Болгарии, ГДР. О вводе войск в Чехословакию не было сказано ни слова. Члены ЦК потом обижались на Брежнева - по­чему даже их не сочли возможным предупредить?

В подготовке вторжения особую роль сыграл Комитет госбезо­пасности СССР (далее - КГБ). В Праге активно действовали офицеры КГБ, которые следили за каждым шагом чехословацких лидеров, подслушивали их разговоры и вербовали осведомителей.

В Чехословакию, пишут историки разведки, впервые были от­правлены советские разведчики-нелегалы. Обычно они внедрялись на Запад. А в 1968-м их перебросили в Прагу с паспор­тами различных западных стран. Перед ними ставились две задачи - проникать в «антисоциалистические круги» и участвовать в активных мероприятиях.

Исследователи пишут о нескольких операциях, которые должны были обезглавить Пражскую «весну», - видных чехословацких ин­теллектуалов, таких как Ян Прохазка, убеждали бежать из страны на Запад, потому что им грозит смертельная опасность. Имелось в виду доставить их на территорию ГДР и интернировать. Но они не согласи­лись покинуть родину.

Существовавшая в КГБ служба «А» - активные действия, то есть служба дезинформации, сфабриковала план идеологических дивер­сий в Чехословакии, будто бы разработанный ЦРУ. План опубликовала «Правда».

Подчиненные Андропова старались, как могли: доложили о складах оружия, тайно доставленного из ФРГ. Оказалось, это оружие принадлежит народной милиции. Сообщили о подпольных радиостанциях, заброшенных врагами. Выяснилось, что это радиостанции, приготов­ленные на случай войны. И так далее...

Люди Андропова добивались, чтобы промосковские члены президиу­ма ЦК компартии Чехословакии написали письмо с просьбой ввести советские войска. Брежнев нуждался в таком письме как оправдании. Письмо должен был подготовить член президиума ЦК компартии Чехословакии Васил Биляк. Занимались этим чекисты.

В конце апреля 1968 года первый секретарь Закарпатского обкома Юрий Васильевич Ильницкий и председатель республиканского КГБ Ви­талий Федотович Никитченко сообщили первый секретарь ЦК КП УССР Петру Ефимовичу Шелесту, что с ним желает тай­но поговорить руководитель Словакии Васил Биляк. В январе 1968 года он занял место Дубчека в руководстве словацкой компартии. Би­ляк жил в убеждении, что Чехословакия должна следовать советскому примеру, что Советский Союз является образцом решительно во всем. Сомнения в правоте Москвы исключены.

Встреча - с санкции Брежнева - состоялась через месяц. Ше­лест вечером 22 мая отправился в Ужгород на митинг, посвященный передаче эстафеты дружбы на границе с Чехословакией.

Сотрудник управления КГБ по Закарпатской области Иосиф Ле­ган вспоминал, как получил указание от начальника управления вы­ехать на правительственную дачу в село Камяница Ужгородского райо­на и организовать питание для «хозяина» УССР. На дачу, где должен был остановиться Шелест, доставили шеф-повара ресторана «Верхови­на», официанта из ресторана «Киев», официантку из столовой обл­исполкома и врача из санитарно-эпидемиологической станции, хотя все продукты поступали только из спеццехов.

Красную рыбу и икру Шелесту доставляли из Астрахани и с Дальнего Востока, колбасы и мясо из Москвы и Ужгорода, пиво - из Львова, вина из Закарпатья. Живых раков сами летом привезли из Николаевской области.

Отдыхом ведал лично начальник 9-го управления КГБ УССР. Один из охранников отвечал за гардероб Шелеста и следил, чтобы все было вовремя постирано и выглажено.

Рядом с двухэтажной дачей были теннисные корты, волейболь­ная площадка и бассейн, в котором разводили форель. Обычно ее обильно кормили. А когда приезжало высокое начальство, кормить переставали, поэтому ловилась форель бесподобно. Рыбалку организовывали секретари обкома.

Шелесту вручали удочку, областной секре­тарь насаживал на крючок червя, после чего Петр Ефимович забрасы­вал крючок в бассейн. Рыба клевала мгновенно, Шелест тянул удочку. Тот же секретарь обкома, не жалея выходного костюма, бросался за рыбой, снимал с крючка и восхищенно говорил:

Ночью в домике в Карпатах руководитель Украины тайно беседо­вал с Биляком. Встреча, продолжавшаяся утра, была организована с помощью КГБ. Утром Шелест долго говорил по телефону правительственной связи с Москвой. Потом он еще раз встретился с Биляком уже официально - в Ужгороде в здании обкома партии.

Биляк сразу предложил рецепт решения проблемы: «Для охлаждения горячих голов надо срочно проводить маневры наших войск на территории Чехословакии. При появлении русского солдата все эти политические крысы попрячутся в своих щелях. Появ­ление одного вашего маршала Якубовского многим охладит головы».

Обе беседы были записаны техниками местного КГБ для подроб­ного отчета перед Москвой. В те дни маршал Гречко почти каждый день приезжал к Бреж­неву. Министр обороны втолковывал членам политбюро:

- Наша армия парализует контрреволюцию, обезопасит от ухо­да Чехословакии на Запад. Но главную роль должны сыграть политики. Опасно выглядеть оккупантами. Чехословаки должны нас позвать.

20 июля Шелесту позвонил Брежнев и просил немедленно выле­теть в Будапешт. Ему предстоит сначала встретиться с руководителем Венгрии Яношем Када­ром, а затем поехать на озеро Балатон, где отдыхает Васил Биляк.

- Надо там вести себя осторожно, незаметно, чтобы не при­влечь внимания остальных чехословаков, - напутствовал Шелеста Лео­нид Ильич. - При встрече с Биляком действуй самостоятельно, ориен­тируйся по обстановке.

В час дня из Москвы в Киев вылетел специальный самолет во­енно-транспортной авиации. В помощь Шелесту Андропов отправил опе­ративных работников КГБ и технического сотрудника с приборами скрытой записи. Приняв на борт Шелеста, самолет взлетел из Бориспольского аэропорта в 5 вечера. В Венгрии самолет сел на во­енном аэродроме Южной группы войск. С аэродрома поехали в город на венгерской машине, чтобы не привлекать внимания.

Вечером после протокольного разговора с Кадаром и посещения советского посольства Шелест приехал на Балатон. Его разместили в небольшом двухэтажном домике Кадара на берегу озера. Погода была плохая, дул ветер. Шелест пошел к озеру погулять, в надежде встретить Биляка. Но не встретил. Выяснилось, что Биляк сидит в клубе в большой компании.

Послали за ним венгра, командированного Када­ром. Беседовали через посредников. Шелест предложил поговорить в доме. Осторожный Биляк предпочел погулять вокруг озера. Договорились о встрече в десять вечера. Сначала появился человек, отправ­ленный Биляком на разведку, а потом и он сам.

Шелест все-таки уговорил Биляка посидеть в гостевом домике. Ему важно было записать беседу. Они разговаривали с одиннадцати вечера до пяти утра. Шелест просил перечислить тех, кто в президиу­ме ЦК КПЧ стоит на правильных позициях. Биляк назвал име­на.

Шелест спросил: «Так почему же вы активно не действуете?»

- Мы боимся, что нас могут обвинить в измене родине, - ответил Биляк. - Мы готовы вас поддержать, но не знаем, что нам делать.

- Нам от вас нужно письмо, - объяснил Шелест, - в котором была бы изложена ваша просьба о помощи. Мы даем полную гарантию, что письмо не будет обнародовано, как и имена авторов.

Вы поймите нас, - стал выкручиваться Биляк, - нам стыдно. Не сделав ничего в своей стране, обращаемся к вам помощью...

Шелест нажал на Биляка: «Ваша просьба о помощи может опоздать, нам обращение нужно сегодня».

Шелест отдохнул, поехал в Будапешт, пересказал беседу Када­ру и вылетел в Москву. В шесть вечера он был в столице. Его от­везли на квартиру Леонида Ильича на Кутузовском проспекте. Брежнев выслушал Шелеста очень внимательно, угостил коньяком, похвалил: «Ты, Петро, настоящий друг и товарищ».

С 28 июля по 1 августа в здании же­лезнодорожного клуба чехословацкой пограничной станции Чиерна-над-Тисой проходили переговоры политбюро КПСС и КПЧ. 27 июля члены со­ветского политбюро тремя самолетами Ил-18 прилетели на военный аэродром в Мукачеве. Оттуда машинами доехали до Чопа, где умести­лись в вагонах спецпоезда. Утром состав пересекал границу на станции Чиерна. Во время перерыва на обед поезд возвращался на со­ветскую территорию. Потом вновь, пересекали границу. Ночевали у себя.

Первый день совещания был крайне неприятным для советской делегации. Руководители Чехословакии отстаивали право проводить свою линию, которая поддерживается народом, и выражали недоумение тем, что Москва позволяет себе вмешиваться во внутренние дела дру­гого государства.

- Вы односторонне оцениваете наше положение, не считаетесь с мнением народа, - отвечал Дубчек на предъявленные ему обвинения. - Мы пробуем идти своим путем, а вы другим. Что же, у вас нет трудностей и ошибок? Но вы о них умалчиваете, не обнажаете, а мы не боимся сказать правду своему народу.

В 12 ночи поезд с советской делегацией вернулся на свою территорию. Все собрались в вагоне генерального секретаря. Натолкнувшись на сопротивление чехословацкого руководства, члены политбюро растерялись. «Брежнев до крайности нервничает, теряется, его бьет лихо­радка, - записал в дневнике Шелест. - Он жалуется на сильную го­ловную боль и рези в животе».

Разошлись в четвертом часу ночи, ничего не решив. Советскую делегацию безумно раздражал энтузиазм, с которым чехи и словаки, собравшиеся на улице, приветствовали Дубчека. Брежнев чувствовал себя совсем плохо, на второй день в переговорах не участвовал, по­слал вместо себя Суслова.

Шелест пометил в дневнике: «Брежнев разбитый, немощный, расте­рянный. Плохо собой владел». Шелест предложил Леониду Ильичу поло­вить рыбу, развеяться. Брежнев отказался - «он был совсем подав­лен, жаловался на головную боль, глотал непрерывно какие-то та­блетки и, сославщись на усталость, поехать отказался».

После встречи в Чиерне-над-Тисой руководители обеих партий поехали в Братиславу. Там поздно вечером Шелест вновь встретился с Биля­ком, напомнил, что от него ждут обещанного письма. Биляк от своего обещания не отказывался, но просил повременить до следующе­го дня. Шелест посоветовался с приставленным к нему оперативным сотрудником КГБ. Решили не давить на Биляка, дать ему время.

На следующий день, 3 августа вечером, Биляк сказал Шелесту, что передаст письмо вечером в туалете. В восемь вечера они все од­новременно оказались в туалете. Биляк отдал письмо сотруднику КГБ, тот так же незаметно передал его Шелесту. В письме содержалась просьба ввести войска.

Шелест подошел к Брежневу: «Леонид Ильич, у меня хорошие новости». Брежнев настороженно посмотрел на украинского секретаря. Тот протянул письмо Биляка. Леонид Ильич, взбудораженный перегово­рами, взял письмо трясущимися руками, сказал: «Спасибо тебе, Петро, мы этого не забудем».

17 августа Кадар предложил Дубчеку встретиться. Они разговаривали на границе. Кадар, переживший восстание 1956 года, смотрел на руководителя Чехословакии с удив­лением. При личной встрече Кадар пытался объяснить Дубчеку: либо он сам жесткой рукой наведет порядок в стране, либо вторжение не­минуемо. Дубчек не верил, что Москва введет войска.

18 августа в Москву приехали делегации социалистических стран. Все захотели участвовать в военной операции, особенно этого доби­вался руководитель ГДР Вальтер Ульбрихт. Пускать немецких солдат в Чехословакию с учетом трагическо­го опыта Второй мировой войны не хотелось, но вовсе отказать Уль­брихту было невозможно, поэтому в состав оккупационных войск включили небольшой контингент Национальной народной армии ГДР.

18 августа ранним утром на втором этаже старого здания Ми­нистерства обороны маршал Гречко провел последнее совещание перед вводом войск (см.: Майоров А. Вторжение. Чехословакия. 1968). Спи­сок участников совещания был утвержден самим министром. Без десяти девять появился начальник Генерального штаба, и всем разреши­ли войти в зал заседаний. В девять появился Гречко.

- Я только что вернулся с заседания политбюро, - сказал Гречко. - Принято решение на ввод войск стран Варшавского договора в Чехословакию. Это решение будет осуществлено, даже если оно при­ведет к третьей мировой войне. А теперь я послушаю, как вы готовы к выполнению этой задачи.

Маршал Захаров нажал кнопку, и на стене появилась огромная карта. На территорию Чехословакии вводились три армии - 1-я танко­вая, 20-я и 38-я общевойсковые. Гречко одного за другим поднял ко­мандармов, которые доложили, что войска готовы к выполнению боевой задачи.

- А теперь я обращаюсь ко всем. - Гречко посмотрел на участников совещания. - В первые трое-пятеро суток я, Генеральный штаб и все вы работаем на них, - он показал на троих командиров. - От стремительных действий их армий зависит, как вы понимаете, слишком многое. Возможно, судьба Европы. А значит, и мировой рас­клад сил.

19 августа, и десять утра, в Москве началось заседание полит­бюро, на которое пригласили руководителей всех союзных республик. Им сообщили, что политическая ситуации и Чехословакии требует ре­шительных мер. Потом, когда остались только члены политбюро, воен­ные развесили карты, и министр обороны маршал Гречко и начальник Генштаба маршал Захаров детально изложили план операции.

Гречко сообщил, что разговаривал с министром обороны Чехо­словакии генералом Дзуром. Андрей Антонович предупредил его, что если со стороны чехословацкой армии прозвучит хотя бы один выстрел, то Дзур будет повешен на первом же дереве.

Брежнев позвонил президенту страны Людвику Свободу и просил с пониманием отнестись к вводу войск. Больше никого из руководи­телей Чехословакии о вводе войск и их страну не предупредили.

19 августа составили обращение к Чехословацкой народной ар­мии: «Дорогие братья по оружию! Верные делу социализма, жизненным интересам своих Народов, руководители Коммунистической партии и правительства Чехословакии, перед лицом усилившихся действий контрреволюционных сил, призвали нас на помощь. Откликаясь на эту просьбу, мы идем к вам, чтобы оказать братскую помощь и совместными усилиями защитить дело социализма в Чехословакии...»

Ночь ввода войск с 20 на 21 августа Брежнев, Подгорный и Косыгин провели на центральном командном пункте Генерального шта­ба. Президент страны Людвик Свобода и министр обороны Мартин Дзур всерьез отнеслись к тому, что им сказали Брежнев и Гречко, и приказали своей армии не сопротивляться, поэтому военная часть операции прошла успешно.

20 августа в четыре часа вечера Вилиам Шалгович собрал ру­ководителей ведомства госбезопасности и предупредил, что идут советские войска, кото­рым надо помочь.

В Праге тем временем заседал президиум ЦК компартии Чехо­словакии. Около полуночи председателя правительства Черника при­гласили к телефону. Министр оборони Дзур, в кабинете которого уже находились сторожившие его советские офицеры, доложил, что войска стран Варшавского договора вошли на территорию страны.

Позвонили президенту Свободе. Он приехал через сорок минут. У него уже побывал советский посол Червоненко.

Большинство членов президиума ЦК осудили ввод войск и при­няли резолюцию: «Президиум ЦК КПЧ считает этот акт противоречащим не только всем принципам отношений между социалистическими госу­дарствами, но и попирающим фундаментальные нормы международного права».

Против проголосовали Васил Биляк и еще трое его единомыш­ленников. Президиум ЦК призывал к спокойствию - не оказывать со­противления. Исчезла «законная» база под вторжением. Пленум ЦК, Национальное собрание, правительство - решительно все выступили против военной оккупации страны.

Чехи оказали пассивное сопротивление: убирали указатели насе­ленных пунктов, чтобы запутать советских солдат, писали на стенах домов «Отец — освободитель. Сын - оккупант». В некоторых населенных пунктах в проезжающие танки и бронетранспортеры бросали камнями и цветочными горшками. Тем не менее, кровь пролилась…

Когда весть об оккупации страны разнеслась по Праге, у здания ЦК собрались несколько тысяч человек, в основном молодежь с нацио­нальными флагами. Они пели государственный гимн и «Интернационал».

В два часа ночи президент Свобода уехал в свою резиденцию. Черник вернулся в здание правительства. Около трех утра 21 августа здание ЦК окружили советские бронетранспортеры и танки. В здание ворвались десантники. Несколько советских солдат вошли в кабинет Дубчека, где заседал президиум ЦК. Они перерезали телефонные про­вода закрыли окна и стали составлять список присутствующих.

Около девяти часов появи­лись сотрудники чехословацкой госбезопасности. Они приказали Дубчеку, Кригелю, председателю Национального собрания Йозефу Смрковскому и Йозефу Шпачеку, партийному секретарю в Южной Моравии, следовать за ними. Все четверо были сторонниками реформ в стране.

- На каком основании? - спросил Дубчек.

- Я действую именем рабоче-крестьянского правительва во главе с то­варищем Алоизом Индрой, - гордо ответил чекист. - Через два часа вы предстанете перед революционным трибуналом. Им тоже руководит товарищ Индра.

Дубчека и его товарищей советские солдаты повезли в аэро­порт. Несколько часов они ждали, потом их погрузили в самолет. Александр Дубчек понял, что первоначальные планы Москвы рухнули. Сопровождавшие его лица просто не знали, что с ним делать...

Тем временем из его кабинета в здании ЦК увели еще троих. Остальные ждали - не в лучшем расположении духа. Около десяти ве­чера что-то изменилось. Вновь появился советский полковник, кото­рый на сей раз улыбался. Он сказал, что намечена встреча на высшем уровне, и которой примет участие товарищ Дубчек. Так что все могут расходиться, а завтра приступить к нормальной работе. И всех отпу­стили.

Когда заместитель начальника управления правительственной связи КГБ Николай Александович Брусницын добрался до Праги, совет­ское посольство было забито военными и чекистами. Но в посольстве не было «закрытой» связи (обычные телефоны работали), не было ни света, ни воды. Электричество дали, когда завели мобильную станцию правительственной связи, которую подтянули к посольству.

В посольстве находились член политбюро и первый заместитель главы советского правительства Кирилл Трофимович Мазуров и началь­ник 2-го главного управления (контрразведка) КГБ Георгий Карпо­вич Цинев. Мазуров воевал, был секретарем подпольного ЦК комсомола Белоруссии, в Москве решили, что его боевой опыт может пригодить­ся. Его задача состояла в том, чтобы создать в Праге рабоче-кре­стьянское правительство во главе с секретарем ЦК Алоизом Индрой, которому в Москве доверяли больше.

Генерал Цинев возглавил оперативную группу КГБ. Он постоянно разговаривал с Андроповым по телефону правительственной междуго­родней связи, поскольку соответствующий узел «закрытой» связи оперативно развернули и посольском подвале.

22 августа в посольстве собрались некоторые члены руководства Чехословакии. С ними вел переговоры Червоненко. Выяснилось, что сформировать новое правительство не удается. Даже промосковские члены президиума не спешили публично проявить свой коллаборационизм. Поехали к президенту Людвику Свободе в его резиденцию в Гра­де.

Он наотрез отказался сформировать новое правительство и сказал, что должен лететь в Москву. Главное - убедить Брежнева освободить арестованного Дубчека и остальных руководи­телей партии. В глупом положении оказались Васил Биляк и его това­рищи. Они не знали, что делать. Их охватил страх - а вдруг все провалится, люди узнают, что это они обратились за поддержкой к советским войскам... И что с ними будет?

Руководитель отдела пропаганды ЦК КПСС Александр Яковлев прилетел в Прагу с группой журналистов. Мазуров огорченно сказал Яковлеву: «Ты знаешь, дело сорвалось. Президент Свобода отказался утвердить временное правительство во главе с Индрой».

К тому же у самого Алоиза Индры, на которого рассчитывали в Москве, произошел нервный срыв.

Утром 22 августа в столовой одного из пражских заводов в районе Высочаны открылся чрезвычайный XIV съезд партии, он собрал­ся на три недели раньше ожидаемого. Инициатором был пражский гор­ком. Съезд был назначен на 9 сентября, и все делегаты были избра­ны. Съезд избрал новое руководство партии. Оно разместилось на за­воде под охраной вооруженных рабочих из народной милиции.

Съезд потребовал вывести иностранные войска из Чехословакии и вернуть законно избранным руководителям страны возможность исполнять свои обязанности. Национальное собрание и правительство заявили, что признают решения партийного съезда. На несколько дней создалось ощущение полной победы реформаторских сил.

«Почти катастрофическое положение, - записал в дневнике Ше­лест. - Наши войска в Чехословакии, а порядки там правых, антисо­циалистических, антисоветских элементов, ЦК, правительство, Национальное собрание выступают против нас, наших действий, требуют немедленного вывода наших войск из страны. Подавлять все силой - чревато опасностью вызвать в стране гражданскую войну и возможное вмешательство войск НАТО.

Оставаться там и бездействовать - значит обречь себя на позор, презрение, по­казать наше бессилие... Это результат мягкотелого, неорганизованного действия, и в этом прежде всего был виноват Брежнев. Наша разведка и военные не могут определить, где собирается чрезвычайный съезд КПЧ, а следо­вательно, предпринять меры к его срыву».

Для председателя КГБ Андропова Пражская «весна» - попытка че­хов и словаков построить «социализм с человеческим лицом» - была повторением венгерских событий. Поэтому действовать следовало бы­стро и жестко. Андропов был инициатором самых жестких и репрессив­ных мер, писал помощник генерального секретаря Александров-Аген­тов.

В Чехословакии Андропов сделал ставку на быстрый шоковый эф­фект, надеясь испугать чехов, но промахнулся: ввод войск ничего не решил. Народ - за малым исключением - не оказал вооруженного со­противления, но и не захотел сотрудничать с оккупационными войска­ми. Пришлось идти на переговоры с Дубчеком и другими лидерами Пражской «весны» и постепенно закручивать гайки.

Брежнев приказал вывезти из Праги руководителей компартии Чехословакии. Председатель КГБ Украины Никитченко получил указание изолировать их на территории республики, но не в тюрьме, обеспе­чить охрану и питание. Посоветовался с Шелестом. Петр Ефимович ре­комендовал разместить их в особняках особого назначения в горах под Ужгородом. Вывезенных из страны руководителей Чехословакии до­ставили на бронетранспортерах.

Сотрудник управления КГБ УССР по Закарпатской области Иосиф Леган вспоминал, как 21 августа начальник управления прика­зал ему позвонить первому секретарю обкома Юрию Васильевичу Иль­ницкому. Руководитель области работал в партийном аппарате с 1945 года. Начинал пропагандистом в окружкоме, закончил высшую партий­ную школу при ЦК компартии Украины и меньше, чем за 20 лет добрался до поста первого секретаря обкома.

Ильницкий предупредил, что вечером предстоит встретить гостей из Чехословакии - одну группу разместят на правительственной даче в Камянице, другую - в доме лесников «Дубки», в нескольких километрах от Ужгорода. Это отдаленное место, где редко бывали высокопоставленные гости, хотя к «Дубкам» через лес проложили заасфальтированную дорогу.

Вокруг обеих госдач были установлены два кольца охраны, внешнее обеспечивали пограничники, внутреннее - сотрудники управ­ления госбезопасности. Примерно в 5 вечера в Камянице появились две черные «Волги». Из них вывели Александра Дубчека и секретаря пражского горкома Богумила Шимона.

В машинах остались Олдржих Черник и Йозеф Смрковский, их отвез в «Дубки» начальник отдела 2-го главного управления КГБ полковник Николай Ефимович Челноков, который со временем станет завсектором в отделе административных органов ЦК КПСС, а затем на­чальником московского управления госбезопасности.

Советник министра иностранных дел Валентин Михайлович Фалин ночь ввода войск провел в министерстве. Министр Андрей Андреевич Громыко, который сам ночевал на работе, поручил ему следить за проис­ходящим. Начальник политической разведки Сахаровский тоже остался в Москве. Всю ночь, пока шел ввод войск, он находился в своем ка­бинете на Лубянке.

- Можно ли считать, что первоначальный сценарий отпал? - спросил его по телефону Валентин Фалин, которому Громыко поручил следить за развитием событий.

- Если не обманываться, то надо исходить из самого не­благоприятного допущения, - честно ответил Сахаровский - Весьма осложняется проведение плана операции в самой Чехословакии. Черник и Дубчек, не говоря уже о Смрковском, не пойдут на сотрудничество.

В два часа ночи Фалин разбудил Громыко - министр иностран­ных дел тоже не поехал домой, а вздремнул в комнате отдыха. Фалин изложил услышанное от Сахаровского.

Мазуров прислал из Праги шифровку: надо немедленно вернуть Дубчека, иначе страна взорвется.

«Не только Александра Дубчека и Оддржиха Черника везли на поклон грубой державной мощи, - писал Валентин Фалин, - сама эта мощь была вынуждена пятиться, столкнувшись с силой духа. Дубчек и Черник - воплощение «ревизионизма» и «отступничества» - остались на своих постах. Их сторонники составляют большинство во всех зве­ньях руководства, не говоря об общественном мнении».

Советское руководство оказалось в безвыходном положении. Промосковские ставленники расписались в полной неспособности что-то либо организовать. В Праге в здании ЦК остались всего два де­сятка человек, которые сотрудничали с советским военным руко­водством. Семью Биляка вывезли в Киев. Он смертельно боялся, что станет известно, что это он подписал письмо с просьбой ввести вой­ска.

Боялся не зря. Прошло 30 с лишним лет. Социалистиче­ский режим в Чехословакии рухнул. И в марте 2000 года бывший член президиума ЦК КПЧ, секретарь по идеологии Васил Биляк был обвинен прокуратурой республики в государственной измене, в «активном со­действии оккупации Чехословакии в 1968 году, организации массовых преследований инакомыслящих при тоталитарном режиме, проведении политики, направленной против интересов чешского и словацкого на­родов»...

А тогда в стране распространялись советские пропагандист­ские издания, с территории ГДР на чешском языке вещала радиостан­ция «Влтава», но эта продукция успеха не имела.

Свободная чехословацкая пресса продолжала выходить, читали именно ее. Пассивное сопротивление продолжалось. Оккупационные власти были бессильны. С ними никто не желал иметь дело.

Брежневу не оставалось ничего иного, кроме как вступать в переговоры с Дубчеком. Задача номер один состояла в том, чтобы за­ставить чехословацкое руководство «узаконить» пребывание советских войск.

Вечером Дубчека соединили по телефону с председателем пре­зидиума Верховного Совета СССР Подгорным. В результате на следующий день, поздно вечером 23 августа, Дубчека до­ставили в Москву.

23 августа в Москве начались переговоры. «Мы с Фалиным писали разные проекты, - пометил в дневнике заместитель министра иностранных дел Владимир Семенов. - Потом меня вызвали на Старую площадь. Обсуждение было кратким и деловым, день был расписан на мгновения. Еще не было ясно, чем кончится дело, а потому мы имели про запас варианты среднего и крайнего порядка. Потом перебазировались в Кремль.

Наши партнеры изучали переданные им проекты и прибыли около 19-00. Дубчек был похудевший, и губы его кривились в однобокой улыбке. Казалось, он шатается от дуновения воздуха, но при обсу­ждении именно он до последнего момента маневрировал, вилял, стре­мясь оставить за собой варианты контрударов».

25 августа из Праги привезли еще одну группу чехословацких руководителей. Разместили их в особняках на Ленинских горах. Пере­говоры шли в Кремле. По словам Зденека Млынаржа, Александр Дубчек чувствовал себя очень плохо. Он не мог оправиться от пережитого.

Чехословацкая делегация не была единой. В ее состав входили и те, кто требовал ввода советских войск, и те, кто считал, что Советский Союз всегда прав, и те, кто увидел в новой политической ситуации возможность продвинуться. Генерал Свобода вообще не знал сомнений. Для него лозунг «С Советским Союзом - на вечные времена» был принципом жизни. Свобода в Москве просто кричал на членов президиума ЦК КПЧ, требуя, чтобы они подписали все докумен­ты, составленные советскими товарищами, а потом ушли в отставку, раз они довели страну до такого позора.

Советские политики больше всего рассчитывали на заместителя главы правительства Чехосло­вакии Густава Гусака. 21 августа, когда в Братиславе уже грохотали советские танки, он уверенно сказал одному из коллег: «Я выведу народ из этой катастрофы».

Сразу после встречи в Москве Гусака избрали вместо Биляка ру­ководителем компартии Словакии, хотя многие советские дипломаты и советники считали его словацким националистом. Словаки голосовали за него как за сторонника Пражской весны. Он автоматически вошел в президиум ЦК КПЧ. Андропов распорядился установить Гусаку аппарат правительственной связи. В Братиславу отправили полевую станцию правительственной связи.

«Мы были обескуражены тем, что советское политбюро вело себя как банда гангстеров», - вспоминал секретарь ЦК компартии Чехосло­вакии Зденек Млынарж. Но все лидеры Пражской «весны», включая Дубче­ка, продолжали верить в коммунизм и не могли порвать с Советским Союзом. Они уговаривали себя, что еще не все потеряно. Компромисс с Москвой позволит продолжить реформы в Чехословакии. Надеялись, добавим, что и сами смогут сохранить свои должности.

Советским солдатам объясняли, что войска НАТО угрожают за­хватить Чехословакию и свергнуть народную власть. Но московские лидеры собственную пропаганду никогда не принимали всерьез. Сей­час, когда открылись документы политбюро, видно, что в своем кругу партийные лидеры не говорили, что это дело рук Запада. Нет, они прекрасно понимали, что против социалистической власти восстал на­род.

В Кремле, чтобы заставить Дубчека и других чехословацких лидеров подчиниться, Брежнев говорил с ними откровенно. Он не произнес ни слова ни о социализме, ни о вмешательстве Запада, ни о внутренней и внешней реакции.

Брежнев и его политбюро были реалистичнее Дубчека и его со­ратников, веривших в социализм с человеческим лицом. В Москве ясно понимали, что любая реформация социализма ведет к его крушению. И были правы. На венгерском опыте Москва уже знала, что отмена цензуры, свободные выборы, отказ от всевластия партии ведет к разру­шению реального социализма. А следующим шагом станет выход из Вар­шавского договора. Москву не интересовала судьба социализма. Со­ветские лидеры хотели сохранить контроль над Восточной Европой.

Поэтому Дубчека сменили на Гусака. С ним у советского руководства проблем не возникало. Он провел массовую чистку - прежде всего среди интеллигенции и студентов. В определенном смысле страна стала стерильной, всякая живая мысль была уничтожена. Из компартии исключили полмиллиона человек. С семьями это составляло 1,5 миллиона человек, 10% населения. Их всех на 20 лет вычеркнули из жизни.

Справка: советские потери в ходе операции «Дунай» составили 96 человек погибшими и умершими, а также 87 раненными и травмированными.

Источник: Млечин Л. Юрий Андропов. Последняя надежда режима / Спецоперация в Чехословакии. М., 2008. 

Книги | Автор | Статьи | Фильмы | Фото | Отзывы | Контакт | Студентам | Ветеранам | Творчество | Учебники | Астрология